Безумная любовь автомата «Едва заметное дыхание» / L'amour fou de l'automate

Эпизод #01 — «Хааа, опять ничегошеньки...»,
Мария вздыхает, глядя на гомункулуса, который лежит на кровати в стерильной комнате и даже не шевелится. В этот момент бодрым шагом заходит спонсор Леон с жизнерадостным голосом:
— «Ничего страшного, ничего! Ещё всё впереди!»
Не обращая ни малейшего внимания на записи наблюдений, он гладит совсем другую «выпуклость», нет не ту, что в стерильной комнате. В ответ Мария опускается на колени и берёт у него в рот. Замужняя женщина и научные исследования... В такой стрессовой обстановке они уже который раз «случайно» совершают ошибку и предаются плотским утешениям в объятиях дрг друга. Грудь пятого размера колышется в такт, упругие бёдра шлёпают о него, молодой и яростный член вбивается всё глубже и глубже. Мария полностью ушла в процесс, ничего вокруг не замечает...
А в стерильной комнате гомункулус, который до этого лежал как кукла, незаметно для них... открывает глаза.
Эпизод #02 — «М-мне… об этом никто не говорил…!»
В форме горничной Эмма приходит в квартиру Леона – и сразу становится объектом пристального внимания. Хотя она напряжена и смотрит на него с явным недоверием, Леон подходит к ней совершенно спокойно и вдруг крепко обнимает. Эмма застывает от неожиданности, а он уже прижимает её к стене, ловит обе руки и не даёт вырваться…
— «Я это делаю только потому, что Мари меня попросила», – бормочет он, а его ладони уже медленно, без спешки скользят по всему её телу, ощупывая каждый сантиметр. Там, где проходят пальцы, он тут же проводит языком, посасывает, облизывает. Эмма кричит, вырывается, протестует – но Леон резко зажимает ей рот ладонью. А заодно и нижнюю часть тоже затыкает: без всяких церемоний засовывает пальцы внутрь, насильно раздвигая и заставляя её становиться мокрой, пока продолжает жадно сосать и кусать её шею и соски. Когда он наконец входит в неё, первая резкая боль заставляет лицо Эммы исказиться от страдания. Но Леон не останавливается – трахает её безжалостно, глубоко, снова и снова, каждым мощным толчком как бы ставя на ней свою метку, насильно показывая, какое место ей теперь отведено в этих новых отношениях хозяина и служанки. И всё же Эмма не ломается. Не плачет, не просит пощады, не сдаётся. Стиснув зубы, она терпит боль и унижение и продолжает механически выполнять «работу», которую ей приказали, с почти восхитительным упрямством. И именно эта непокорная, молчаливая стойкость… заставляет член Леона снова наливаться и твердеть до предела, яростно пульсировать, пока он пожирает её взглядом. Эмма, сосредоточившаяся на том, чтобы просто выдержать, даже не замечает, что он уже опять полностью встал и смотрит на неё с диким, звериным голодом…